Мой спутник жалко заморгал глазами.
– Ну, голубчик! Сережа! Ну, что же делать! – печально и упрашивающе произнес он. Божья воля! Вон у Чепракова, сам знаешь, тоже было, – что же поделаешь против бога?
– Да ведь… сейчас только!.. На-астенька! Настя!..
Девушка оделась и пошла послать дворника за матерью умершей. Товарищ продолжал утешать мужа. Мне было нечего делать, – я встал уходить.
– Сейчас, доктор! Одну минутку… Будьте добры! – быстро проговорил муж.
Продолжая рыдать, он поспешно выдвинул ящик комода, порылся в нем и протянул мне три рубля.
– Не надо! – сказал я, нахмурившись и отводя его руку.
– Нет, доктор, как же так? – встрепенулся он. – С какой стати? Нет, уж пожалуйста!..
Пришлось взять. Я воротился домой. Мне было тяжело и обидно, полученные три рубля жгли мне карман: каким грубым и резким диссонансом они ворвались в их горе!
Мне представлялось, что так у меня на глазах умерла моя жена, – и в это время искать какие-то три рубля, чтоб заплатить врачу! Да будь все врачи ангелами, одно это оплачивание их помощи в то время, когда кажется, что весь мир должен замереть от горя, – одно это способно внушить к ним брезгливое и враждебное чувство. Такое именно чувство, глядя на себя со стороны, я и испытывал к себе.