— Другая, — продолжал вхутемасец, — молодая команда… молодых… кхе, кхе… начинающих спортсменов.
— Какие мы спортсмены? Сам ты спортсмен! Мы — арбузники! — зашумели в толпе организованные голоса. — Арбузники мы.
— К порядку! Тише! — оборвал председатель совета физкультуры.
— Сегодня мы, граждане, увидим на поле результаты очень короткой тренировки. Итак, прошу участников матча — на поле. Оркестр — марш!
Вхутемасец дал свисток и, под звуки оркестра военной части стоявшей в городе, с двух сторон на поле вышла ленточка участников.
Городская команда, одетая в аккуратные белые майки и красные трусы, шла, горделиво подняв головы, мягкими шагами, четко шагая в такт маршу.
Арбузники — загорелые, в одних коротких штанишках, темных и заплатанных, шли так же уверенно, но как-то легче, развязнее, и на их лицах сияли задорные улыбки. Первым шел Дюк, и его рыжие волосы развевались по ветру.
Команды заняли места, мяч пошел на середину. Вхутемасец дал свисток. Игра началась. Городские минут пять держались хорошо. На поле почти никто не кричал: редко, редко слышалась короткая просьба о пассовке.
Публика не умолкала. Все приняли живое участие в игре. Советы обильно сыпались на игроков, промахи вызывали взрывы смеха.
На половине первой игры положение окончательно определилось. В отдельности каждый из игроков городской команды был неплох. Городские физкультурники прилично бегали, прыгали, вели правильную тренировку, следили за дыханием. Но быть вместе, быть одним целым, жертвовать личным успехом в пользу команды, ограничиться определенной ролью в игре, — с этим они мирились с трудом, и у них выходило не совсем так, как было бы нужно.