Над Дюком и его ребятами нависала мрачная тень — недоверие. Ребята с барж охладели. Администрация на пристани заговорила холодным официальным тоном, а грузчики говорили между собой, что ребята плохо, кончат, и если они не кончат сами, то им помогут.
Хулиганство не прекращалось. Комитет охраны надрывался, но безрезультатно. Шайка имела отличную информацию и работала или там, где не было постов комитета, или нагло устраивала какую-нибудь гадость под самым носом охраны.
В один из обеденных перерывов, после работы на пристани, Дюк не выдержал:
— Ребята, — сказал он, — так дальше нельзя. Весь город уверен, что шайка с пятном — мы. Хотя, конечно, мы никого не боимся и плюем на всю эту чертовщину, но терпеть напраслину нам никакого смысла нету…
— И то правда… Ни смыслу, ничего, — поддакнул кто-то.
— Вы только смотрите, — продолжал Дюк, — скажем, дома… Нас-то ведь прямо за негодяев считают, ни говорить, ни слушать не хотят. Хотя и есть такая пословица, что не пойманный не вор, но каково нам-то?.. Тоже матросы — они хотя и не верят, но и у них к нам веры нету… А Митрич — вот хотя сегодня, — того и гляди скажет, что, мол, не дам вам больше фрукту грузить. Вот, ребята, я, значит, думал и говорю: не выловить им, то-есть, хулиганов. А у меня на этот счет и насчет пятна заметано. Покажем, братцы, всем, кто они, бандиты такие… А?
— Покажем! — заорал Сенька.
— И я маленько знаю, — обрадовался Петюшка-Хвост.
— Гы!.. А я видел, — вспомнил Митька-Курносый.
А Ванька-Беспалый махнул рукой и завопил: