Впрочем, таинственная история должна была вскоре разъясниться, потому что по приказанию капитана машины заработали на большой скорости.
Помощник опять обратил внимание капитана на какую-то точку на горизонте. Капитан прекратил хождение по палубе и навел трубу в указанном направлении. Он долго не отнимал трубы от глаз. А я, чрезвычайно заинтригованный происходящим, сошел в салон, взял там отличную зрительную трубку, которой всегда пользовался, и вернулся на палубу. Опершись на выступ штурвальной рубки, я приготовился обозревать горизонт.
Но не успел я поднести трубку к глазам, как ее вырвали из моих рук.
Я обернулся. Передо мной стоял капитан Немо. Я не узнал его. Лицо его исказилось. Глаза горели мрачным огнем, брови сдвинулись. Полуоткрытый рот обнажил зубы. Его напряженная поза, сжатые кулаки, втянутая в плечи голова – все дышало бешеной ненавистью. Он не шевельнулся. Трубка валялась на полу.
Чем вызвал я его гнев? Не вообразил ли он, что я раскрыл какую-то тайну, которую не положено было знать пленнику «Наутилуса»?
Нет! Не на меня был обращен его гнев! Он даже не взглянул на меня. Взор его был прикован к горизонту.
Наконец капитан Немо овладел собой. Его лицо обрело обычное холодное выражение. Он обратился к своему помощнику на незнакомом языке. Сказав ему несколько слов, капитан заговорил со мной.
– Господин Аронакс, – сказал он повелительным тоном, – вы обязаны выполнить условие, которым вы связаны со мной.
– В чем дело, капитан?
– Вы и ваши спутники обязаны побыть взаперти, покуда я не сочту возможным освободить вас из заключения.