Джемс Старр и Симон Форд шли, беседуя между собой. Полагая, что инженер мог несколько позабыть расположение шахты Дочерт, Симон Форд напоминал ему очертания и сопоставлял ее план с географическими ориентирами.
Гарри шел впереди, освещая дорогу. Иногда, внезапно направляя свет в сумрачные углубления, он старался уловить в них какую-нибудь подозрительную тень.
— Далеко нам идти, старина Симон? — спросил инженер.
— Еще с полмили, мистер Джемс. Раньше мы сделали бы этот путь в вагонетке, по рельсам… Как давно это было.
— Значит, мы направляемся к концу последнего пласта?
— Да. Я вижу, вы хорошо помните шахту.
— Еще бы, Симон, — произнес инженер, — если не ошибаюсь, это было трудное место для проходки.
— Верно, мистер Джемс. Там наши кайла отбили последний кусок угля. Я помню это, как сейчас! Я сам нанес этот последний удар, и он отдался у меня в груди еще сильнее, чем в пластах! Дальше шли только песчаники да сланцы, и когда вагонетка покатилась к подъемному стволу, мне показалось, что я иду за гробом бедняка. Словно вся жизнь ушла из шахты с этой вагонеткой!
Глубокая грусть, с которой старый мастер произнес эти слова, взволновала инженера, которому была понятна эта скорбь. Такие чувства испытывает моряк, покидая свое тонущее судно, или фермер, у которого разрушают дом его предков.
Джемс Старр пожал руку Симону Форду. Тот ответил крепким рукопожатием.