– Он сказал, что нам во что бы то ни стало надо продержаться до рассвета. Гуар выходит на добычу только ночью, а с зарей возвращается в свое логово. Это ночной хищник: он труслив и боится дневного света – своего рода сова, только четвероногая.
– Что ж, будем защищаться до рассвета!
– Да, мой мальчик, и защищаться ножами, когда ружья станут бесполезны.
Талькав уже начал подавать этому пример: и когда какой-нибудь волк слишком приближался к пылавшему костру, патагонец, сжимая в руке нож, протягивал ее через пламя, и каждый раз клинок обагрялся кровью волка.
Между тем средства обороны были на исходе. Около двух часов ночи Талькав бросил в костер последнюю охапку сухой травы; зарядов же оставалось всего на пять выстрелов.
Гленарван с грустью оглянулся вокруг.
Он думал о мальчике, стоявшем подле него, о своих товарищах, думал обо всех, кого любил. Роберт молчал. Быть может, в его детском, доверчивом воображении опасность не казалась неминуемой. Но Гленарван думал о ней за него. Ему рисовалась ужасная, неизбежная участь: быть растерзанными заживо. Не владея больше собой, он привлек к себе Роберта, прижал его к груди и со слезами, которых не в силах был удержать, поцеловал его в лоб.
Роберт, улыбаясь, посмотрел на него.
– Я не боюсь, – промолвил он.
– И не надо бояться, мой мальчик, ты прав, – ответил Гленарван. – Через два часа рассветет, и мы будем спасены… Молодец, Талькав! Молодец, мой храбрый патагонец! – крикнул он, увидев, что индеец убил ударами приклада двух огромных волков, порывавшихся перепрыгнуть через огненную преграду.