– Даже слишком совершенный! – смеясь, добавила леди Элен. – Ваша рассеянность шла вам.
– Не правда ли, сударыня, – отозвался Паганель, – ведь если у меня не будет ни одного недостатка, я стану заурядным человеком? Поэтому я в ближайшем же будущем постараюсь совершить какой-нибудь крупный промах, который всех вас насмешит. Видите ли, когда я ничего не путаю, мне кажется, что я изменяю своему призванию.
На следующий день, 9 января, вопреки уверениям самонадеянного географа, маленький отряд с самого начала перехода через Альпы стал испытывать большие трудности. Приходилось идти на авось по узким, глубоким ущельям, которые могли закончиться тупиком.
Айртон очутился бы в очень затруднительном положении, если бы после часа тяжелого пути по горной дороге им неожиданно не встретился жалкий кабачок.
– Не думаю, черт побери, чтобы кабачок в подобном месте мог обогатить своего хозяина! – воскликнул Паганель. – Какой от него здесь толк?
– Хотя бы тот, что мы сможем в нем узнать дорогу, – отозвался Гленарван. – Войдем!
Гленарван вместе с Айртоном вошел в кабачок. Хозяин «Куста» – такое название было написано на вывеске – производил впечатление человека грубого. Лицо у него было неприветливое и говорившее о том, что сам он является главным потребителем джина, бренди и виски своего трактира. Обычно его единственными посетителями были путешествующие скваттеры и пастухи, перегоняющие стада.
На вопросы кабатчик отвечал неохотно. Но все же по его ответам Айртон смог сориентироваться.
Гленарван отблагодарил кабатчика за усердие несколькими кронами и собирался было уже уходить, когда заметил наклеенное на стене объявление колониальной полиции. В нем сообщалось о бегстве каторжников из Пертской тюрьмы и была оценена голова Бена Джойса. Сто фунтов стерлингов полагалось за его выдачу.
– Несомненно, такого негодяя стоило бы повесить, – сказал Гленарван боцману.