Шли по чудесной долине, пересеченной небольшими речками со свежей, чистой водой – они, весело журча, бежали среди кустарников. По словам ботаника Хукера, в Новой Зеландии насчитывается до двух тысяч видов растений, из которых пятьсот принадлежат исключительно ей. Цветы здесь редки и однообразны по краскам. Почти не встречается однолетних растений, но в изобилии растут папоротники, злаки и зонтичные. В некотором отдалении от берега, над темной зеленью виднелись иногда высокие деревья: метросидерос с ярко-красными цветами, норфолкские сосны, туи с вертикально прижатыми ветвями и разновидность кипарисов – риму, не менее печальные, чем их европейские родичи. Стволы деревьев утопали в зеленом море папоротников.
Между ветвей больших деревьев и над кустами порхали какаду, зеленые с красной полоской на шее какарири, таупо с великолепными черными бакенбардами и, наконец, кеа, названные естествоиспытателями «попугай-нестор»: они величиной с утку, рыжие, с яркой подпушкой крыльев.
Майор и Роберт смогли, не отдаляясь от товарищей, подстрелить несколько прятавшихся в кустах болотных куликов и куропаток. Олбинет тут же на ходу ощипал их.
Ну, а Паганель, равнодушный к гастрономическим свойствам дичи, жаждал раздобыть какую-нибудь птицу, встречающуюся лишь в Новой Зеландии. Любознательность естествоиспытателя заглушала в нем аппетит путешественника. Географу вспомнились описания местной птицы «туи». Туземцы зовут ее то «пересмешник» – за беспрестанное, словно насмешливое, воркование, то «кюре» – за оперение, совершенно черное, с белыми перьями на шее, напоминающее сутану.
– Туи так жиреет зимой, что из-за этого даже хворает. Она уже не может летать, – рассказывал Паганель майору. – Чтобы избавиться от жира и стать легче, она рвет себе грудь клювом. Не кажется ли это вам странным, Мак-Наббс?
– Настолько странным, – ответил майор, – что я не верю ни единому слову.
К большому сожалению географа, ему не удалось достать ни одного экземпляра туи, чтобы показать недоверчивому майору ее истерзанную, окровавленную грудь.
Больше повезло Паганелю с другим, тоже причудливым животным, которое, спасаясь от преследований человека, собаки и кошки, бежало в необитаемые районы и теперь мало-помалу исчезает из новозеландской фауны. Роберт, шаривший повсюду, как настоящая ищейка, наткнулся на гнездо в переплетении корней, где сидели две курицы без крыльев и хвоста. У них было пышное белое оперение, длинный, как у бекаса, клюв, а на ногах – по четыре пальца. Казалось, эти странные животные представляют собой переходную ступень от яйцекладущих к млекопитающим.
Это был новозеландский киви, который одинаково охотно питается личинками, червяками, насекомыми и семенами. Водится он исключительно в Новой Зеландии. В зоологических садах Европы их едва удалось акклиматизировать. Неуклюжий вид, комичные движения всегда привлекали к киви внимание путешественников, и Академия наук даже поручила Дюмон – Дюрвилю, отправлявшемуся исследовать острова Океании, привезти экземпляр этой странной птицы. Но, несмотря на обещанную туземцам награду, ему так и не удалось раздобыть живого киви.
Паганель, в восторге от счастливой находки, связал вместе своих курочек и бодро понес, заранее радуясь тому, что подарит их Парижскому зоологическому саду. И перед увлекающимся географом уже рисовалась заманчивая надпись: «Дар Жака Паганеля», красующаяся на самой лучшей клетке.