– Итак, Айртон, – начал Гленарван, – мы с вами теперь на том самом «Дункане», который вы хотели выдать шайке Бена Джойса.
Губы боцмана слегка дрогнули. Его бесстрастное лицо на мгновение покраснело. Но не от раскаяния, а от стыда за постигшую его неудачу. Он – узник на той самой яхте, которой собирался командовать, и участь его должна была решиться через несколько минут. Он ничего не ответил. Гленарван терпеливо ждал, но Айртон упорно молчал.
– Говорите же, Айртон, – снова обратился к нему Гленарван. – Что вы можете сказать?
Айртон, видимо, колебался. Морщины на его лбу стали глубже. Наконец он спокойно ответил:
– Мне нечего сказать, милорд. Я имел глупость попасться вам в руки. Поступайте, как вам будет угодно.
И боцман устремил глаза на берег, расстилавшийся на западе, и сделал вид, что ему глубоко безразлично все происходящее. Глядя на него, можно было подумать, что это дело его нисколько не касается. Но Гленарван решил не терять терпения. Ему хотелось узнать кое-что о таинственном прошлом Айртона, особенно о том, что относилось к Гарри Гранту и «Британии». Он возобновил допрос, стараясь говорить мягко, подавить кипевшее в нем негодование.
– Мне думается, Айртон, – сказал он, – что вы не откажетесь ответить на некоторые вопросы, которые я хочу вам задать. Прежде всего скажите, как звать вас: Айртоном или Беном Джойсом? Были вы или не были боцманом на «Британии»?
Айртон все так же безучастно смотрел на берег, будто не слыша этих вопросов.
В глазах Гленарвана вспыхнул гнев, но он продолжал: