В 1493 г. Христофор Колумб начал колонизацию Эспаньолы, заложив город Изабеллу. Два года спустя Колумб занялся исследованием страны и покорением несчастных индейцев, охотясь на них с выдрессированными для этой цели свирепыми псами и посылая захваченных туземцев, привыкших к вольной и беззаботной жизни, на постоянную работу в рудники. Бобадилья, а затем Овандо — губернаторы, сменившие Колумба, — обращались с индейцами как с животными. Индейцы были превращены в рабов и распределены между поселенцами вместе с земельными участками.

Жестокое обращение с несчастным народом с каждым днем становилось ужаснее. С помощью весьма неблаговидного приема Овандо, завладев «королевой» области Ксарагуа и тремястами ее приближенных, приказал их перебить всех до единого.

«В течение многих лет, — говорит Робертсон, — в Испанию ежегодно вывозилось золота не менее чем на 460000 песо[129][129] Песо — старинная испанская серебряная монета (известная также как испанский пиастр)., что составляло по тем временам очень крупную сумму, учитывая большую ценность денег в начале XVI века».

В 1511 г. Диего Веласкес с отрядом в триста человек завоевал Кубу, которая превратилась в арену убийств и грабежей, легших неизгладимым позором на испанцев. Чтобы выведать у индейцев, где находятся золотые россыпи, несчастных жгли на медленном огне, отрубали руки, выкалывали глаза, поливали им раны кипящим маслом или расплавленным свинцом. В результате этого население островов Нового Света быстро уменьшалось, и уже недалек был тот день, когда оно должно было совсем исчезнуть. Стоит только прочесть «Историю Индий» Бартоломе Лас-Касаса — этого неутомимого защитника бесчеловечно преследуемых индейцев, чтобы узнать, каким страшным мучениям они подвергались.

Испанцы взяли в плен на острове Куба касика по имени Гаттия и осудили его на сожжение. Когда непокорного индейца привязали к столбу, францисканский монах попытался обратить его перед смертью в христианскую веру, суля ему все блаженства рая.

— А есть ли испанцы в той стране наслаждений, о которой ты мне говоришь? — спросил Гаттия.

— Да, — ответил монах, — но только те, которые были добрыми и справедливыми.

— Даже лучшие из них, — возразил с негодованием касик, — не могут быть ни справедливыми, ни добрыми. Я не хочу идти туда, где встречу хоть одного человека из этого проклятого племени!

Разве недостаточно одного этого факта, чтобы охарактеризовать ту степень ожесточения, до которой были доведены несчастные туземцы? И такие ужасы повторялись повсюду, куда бы ни ступала нога испанца! Но не будем больше говорить о страшных жестокостях, совершенных людьми, которые считали себя цивилизованными и проповедовали «христианское милосердие» среди народа менее дикого, чем они сами!

Последим теперь за дальнейшим ходом географических открытий испанцев в Центральной и Южной Америке.