О заговоре стало известно друзьям Франсиско, но напрасно они старались предостеречь «великого маркиза». (Он был так упоен своей властью и могуществом, что не желал считаться ни с какими советами. «Пока меч правосудия находится в моих руках, — говорил он, — никто не осмелится посягнуть на мою жизнь».)*

В воскресенье 26 июня 1541 г., когда Писарро наслаждался послеобеденным отдыхом, во дворец к нему ворвались девятнадцать заговорщиков с обнаженными шпагами в руках. (С криками: «Смерть тирану! Смерть подлецу!» — они перебили пажей и адъютантов, пытавшихся преградить им путь, и ринулись во внутренние покои дворца. Услышав крики, все приближенные Писарро выпрыгнули из окон, за исключением его сводного брата по матери, Франсиско де Алькантары, двух дворян и двух пажей, которые остались защищать наместника. Покончив с ними, нападающие проникли в зал, где находился в это время Писарро. Намотав плащ на левую руку и обнажив шпагу, старец бросился на заговорщиков. Четверых он положил на месте и нескольких ранил. Но силы были неравные. Не прошло и минуты, как Писарро был сражен своими убийцами.)*

«Так, — говорит Сарате, — они достигли цели, довершив свое дело ударом меча по его горлу. Будучи уже не в силах вымолвить слово, маркиз сделал изображение креста на полу, поцеловал его и испустил дух». Негры оттащили его тело в церковь, куда помолиться о душе усопшего пришел лишь Хуан Барбасан, его бывший слуга. Этот верный прислужник тайно исполнил все погребальные обряды, потому что заговорщики ограбили дом Писарро и не оставили денег даже на восковую свечку.

Таков конец Франсиско Писарро. Он был убит в столице обширной империи, приобретением которой Испания была обязана исключительно его храбрости и настойчивости, но оставил эту империю опустошенной, разоренной, разграбленной, обагренной потоками крови.

Писарро часто сравнивают с Кортесом. Нужно сказать, что он был так же честолюбив, отважен, настойчив и обладал не меньшими военными способностями. Но к недостаткам Кортеса — жестокости и корыстолюбию, доведенным у Писарро до крайности, присоединялись чудовищное вероломство и двоедушие. Неизменная суровость, грубость, алчность, лукавство — все эти отличительные стороны характера Писарро могут внушить к его личности только отвращение. Если Кортес встретил в Мексике храбрых и решительных противников, поставивших на его пути к власти почти непреодолимые преграды, то завоевание Перу далось Писарро куда легче: со стороны мягких и боязливых перуанцев он не встретил решительного сопротивления. Но из двух завоеваний — Мексики и Перу — больше выгод принесло Испании то, которое было легче добыто. Вот почему завоевание Перу ценилось в Испании дороже.

(После смерти Писарро наместником был провозглашен Диего де Альмагро-младший. Это послужило сигналом к возобновлению междоусобной войны, которая не прекращалась до приезда нового наместника, назначенного королем.

В 1541 г. в Перу прибыл наконец королевский комиссар Вако де Кастро. Собрав большой отряд из приверженцев Писарро, он направился с ними в Куско, где укрывался Диего де Альмагро, не признававший власти королевского представителя. Альмагро был схвачен и казнен вместе с сорока приверженцами. После этого Вако де Кастро занялся подавлением нового восстания перуанцев и твердо управлял завоеванной страной до приезда в 1543 г. Бласко Нуньеса, получившего титул вице-короля Новой Кастилии.)*

Не будем излагать историю раздоров и борьбы между вице-королем и Гонсало Писарро, который воспользовался всеобщим недовольством испанских колонистов новым законом о «репартимьенто». Согласно этому закону, рабство индейцев отменялось и все они объявлялись «свободными вассалами его величества»[140][140] В 1542 г. Карл V утвердил так называемые «новые законы», согласно которым индейцев надлежало изъять у конкистадоров и передать в непосредственное ведение короны. Весть о «новых законах» вызвала смуту за океаном, которая едва не привела к отпадению только что завоеванной колонии в Перу от Испании. Поэтому Карл V вынужден был пойти на уступки и отменить большую часть своих «новых законов».Законы об отмене рабства в Америке диктовались не гуманными соображениями защиты прав индейцев, а прежде всего стремлением испанских королей ограничить могущество конкистадоров и обеспечить себе преимущественное право на эксплуатацию труда индейцев. Кроме того, рабский труд экономически оказался невыгодным и был заменен различными формами крепостной зависимости. Работа закрепощенных индейцев была столь же тяжела, как и труд рабов. Бегство крепостных индейцев от своих владельцев каралось смертной казнью.. Став во главе восстания, Гонсало Писарро сместил вице-короля и захватил власть в Перу. После многих перипетий победа перешла на сторону нового королевского комиссара Педро де ла Гаско, и в 1548 г. Гонсало Писарро был казнен.

Тело этого последнего конкистадора из «династии» Писарро было отправлено в Куско и погребено в одежде. «Никто не захотел, — говорит Гарсиласо де ла Вега, — пожертвовать мертвецу саван».

Так закончил свои дни юридический убийца Альмагро. Не дает ли это повод лишний раз повторить слова Священного Писания: «Взявшийся за меч от меча и погибнет»?