Первого октября адмирал объявил своим спутникам, что они прошли к западу пятьсот восемьдесят четыре лиги, считая от острова Иерро. В действительности расстояние, пройденное каравеллами, превышало семьсот лиг, и Христофор Колумб хорошо об этом знал, но он продолжал скрывать правду.

Седьмого октября экипаж флотилии был взволнован выстрелом бомбарды[93][93] Бомбарда — старинная пушка, стрелявшая каменными ядрами., раздавшимся с «Ниньи», которая шла впереди. Этот условный сигнал должен был, по распоряжению Колумба, оповестить флотилию, как только будет замечена земля. Братьям Пинсон, находившимся на борту «Ниньи», показалось, что они видят землю. Однако вскоре обнаружилось, что это была очередная ошибка. Так как Пинсоны утверждали, что видели попугаев, летящих к юго-западу, адмирал согласился слегка изменить направление. Это отклонение от курса было сделано очень кстати: если бы флотилия продолжала идти прямо на запад, она могла бы наскочить на острые рифы Багамских островов и потерпеть крушение.

Корабли плыли по новому направлению три дня, но земля, так долго и страстно ожидаемая земля, упорно не показывалась! Каждый вечер солнце скрывалось все за той же равнодушной линией океана. Экипаж то и дело становился жертвой оптического обмана. Матросы роптали, выражая недовольство Колумбом, «этим генуэзцем», который завлек их на край света.

Некоторые историки, рассказывающие о плавании Колумба, несколько преувеличивают, повествуя о жестоких сценах, разыгравшихся на адмиральской каравелле. Если верить им, жизни адмирала угрожали бунты на «Санта-Марии». Кроме того, они указывают, что в результате различных препирательств в качестве своего рода сделки адмиралу дали всего три дня, по истечении которых, если не появится земля, флот должен был отправиться в обратный путь в Европу. Можно утверждать, что подобные истории — только лишь сказки, выдуманные романистами тех времен. Ничто в дневниках самого Колумба не может подтвердить их. Но сообщить об этих версиях стоит, потому что нельзя упустить ничего из сведений, относящихся к генуэзскому мореплавателю, а чуточка выдумки не повредит такой великой личности, как Христофор Колумб.

Как бы там ни было, на бортах каравелл были недовольные — это факт, но экипажи, поставленные на место словами адмирала, его энергичным взглядом в неизвестное, не отказывались повиноваться.

На счастье Колумба, 11 октября матросы с каравеллы «Пинта» выловили в море свежеотломленную ветку и небольшую палку, обработанную руками человека. Почти в то же время люди с корабля «Нинья» заметили ветку шиповника, усеянную свежими ягодами. Все воодушевились и обрадовались, видя эти признаки близости земли.

Наступившая ночь покрыла море мраком. «Пинта», самый быстроходный корабль из всей флотилии, держалась впереди адмирала. Христофор Колумб ни на минуту не покидал капитанского мостика. Он до боли в глазах всматривался в горизонт. В ночном тумане ему чудились вдали какие-то огни: они то мерцали, то потухали, то вспыхивали вновь.

Вдруг с «Пинты» раздался голос матроса Родриго де Триана:

— Земля! Земля!

Что должно было произойти в этот момент в душе Колумба? Испытывал ли хоть один человек, с тех пор как появился род людской, эмоции, сравнимые с чувствами великого мореплавателя в тот момент? Может быть, даже стоит утверждать, что глаза, первыми увидевшие новый континент, принадлежали адмиралу? Но это ведь не важно: слава Колумба состоит в том, что он вышел в море, а не в том, что он куда-то прибыл.