Суариш д'Албергавиа и Диогу Мендиш, которых Албукерки послал в метрополию в качестве пленников, сумели не только освободиться от обвинений, выдвинутых против них, но и убедили короля Мануэла, что вице-король вознамерился создать независимое герцогство со столицей в Гоа, за что они и впали в немилость у Албукерки.
Новость о назначении Албергавиа генерал-капитаном Кочина пришла к Албукерки как раз тогда, когда он выходил из Ормузского пролива, направляясь к Малабарскому берегу. Уже сильно больной, «он воздел руки к небу, — пишет г-н Диниш в своей изумительной истории Португалии, — и произнес такие вот слова: „Вот, я оказался в плохих отношениях с королем из-за человеколюбия, в плохих отношениях с людьми — из-за любви к королю. Старик, обратись к церкви, умри наконец, потому что для твоей чести очень важно, чтобы ты умер, а ты никогда не отказывался сделать то, что важно для твоей чести"».
Потом, по прибытии на рейд Гоа, Афонсу д'Албукерки исповедался, приказал обрядить себя в одежду ордена Святого Яго, командиром котором он являлся, и «в воскресенье 16 декабря 1515 г., за час до рассвета, отдал свою душу Богу. Так завершились его труды, так и не принеся ему когда-либо в жизни удовлетворения».
Албукерки был погребен с большой помпой. Солдаты, бывшие его верными товарищами в дивных приключениях и свидетелями его мучительных терзаний, со слезами на глазах оспаривали друг у друга честь нести бренные останки до последнего жилища, выбранного им самим. Разделявшие их горе индусы даже отказывались верить, что он умер, и полагали, что великий военачальник отправился командовать небесным войском.
Относительно недавняя находка письма Мануэла доказывает, что если король и был на короткое время обманут лживыми рапортами врагов Албукерки, то не замедлил отдать ему должное. К сожалению, это восстанавливающее справедливость письмо никогда не попадало в руки второго вице-короля Индии; оно бы смягчило горечь его последних минут, тогда как без него он умирал с горьким чувством, встретив немилость своего государя, во славу и ради могущества которого он отдал свою жизнь.
Вместе с тем, говорит Мишле, у победителей исчезли и справедливость и человечность. Долгое время спустя индийцы приходили на могилу великого Албукерки просить у него защиты от притеснений его преемников.
Среди многочисленных причин, довольно быстро приведших к упадку и дроблению той огромной колониальной империи, которую Албукерки подарил своей родине и которая, даже после своего крушения, оставила в Индии неизгладимую память, надо вслед за Мишле назвать удаленность и распыленность торговых факторий, нехватку сил у португальцев, не сопоставимых с огромностью завоеванных пространств, наклонность к разбою и вымогательство колониальной администрации, но сверх всего — необузданную национальную гордость, препятствовавшую смещению победителей и побежденных.
Этот распад был тем не менее остановлен двумя героями — некогда обладавшим несметным богатством Жуаном да Каштру, обедневшим к концу жизни настолько, что во время своей последней болезни не мог даже купить себе курицу, и Атаиди; они еще раз дали развращенным народам пример истинно мужских добродетелей и самого неподкупного правления. Но после них произошел крах; огромная империя попала в руки испанцев и голландцев, которые не сумели сохранить ее в целости. Все течет, все изменяется. Не пора ли повторить — с испанским акцентом, но в применении к империям: «Жизнь — это только сон?»