Отказавшись от мысли пристать к острову Пасхи, Крузенштерн достиг Маркизских, или Мендосовых, островов[456][456] Маркизские острова были открыты в 1595 году испанской экспедицией, которой командовал Альваро Менданья де Нейра, но фактическим руководителем был португальский мореплаватель на испанской службе Педро Эрнандес де Кирос (Кирош). Названы они в честь вице-короля Перу маркиза Мендосы (см. том «Открытие Земли» в нашем собрании сочинений). И. Ф. Крузенштерн называет Маркизские острова Мендосовыми. и определил положение островов Фату-Хуку и Уа-Хука, которые были названы островами Вашингтона открывшим их в 1791 году американским капитаном Инграмом[457][457] Инграм был капитаном торгового судна «Надежда» из Бостона.. Инграм открыл их на несколько недель раньше капитана Маршана[458][458] Маршан командовал корветом «Солид»., давшего им название островов Революции. Крузенштерн посетил остров Хива-Оа (Доминика) я встретил на острове Нукухива двух европейцев — англичанина, по фамилии Робертс, и француза Кабри, которые оказали ему большую помощь благодаря знанию местного языка.

Во время этой стоянки не произошло никаких сколько-нибудь примечательных событий. В своем описании островов Крузенштерн во многом повторил то, что уже было сообщено Куком — те же подробности о нравах и поведении островитян, их познаниях в сельском хозяйстве, жадности к изделиям из железа и т. п.

Из наблюдений, сделанных Крузенштерном, следует привести описание многочисленных групп, во главе которых стояли вожди или их родственники, жрецы и выдающиеся военачальники, обязанные кормить своих подданных в голодные времена.

«Сочлены сих сообществ, — рассказывает Крузенштерн, — различаются одни от других разными знаками, насеченными на их теле. Так, например, принадлежащие к сообществу короля, коих числом двадцать шесть, имеют на груди четырехугольник, длиною в 6, а шириною в 4 дюйма. Англичанин Робертс есть член сего сообщества… Робертс уверял меня, что он никогда бы не вступил в такое сообщество, если бы не принудил его к тому крайний голод. Сие уверение, по-видимому, столь противоречащее существу вещи (ибо принадлежащие к таким сообществам не только обеспечены в рассуждении их пропитания, но и, по признанию самого Робертса, пользуются отличием, о приобретении коего стараются многие), возбудило во мне подозрение и заставило думать, не сопряжено ли такое отличие с некоторой потерею естественной свободы?»*[459][459] Выдержки из отчетов русских путешественников приводятся по первым Изданиям. (Ред.) [Примечания, помеченные *, даны редактором детгизовского издания.]

Ознакомление с окрестностями порта Анна-Мария[460][460] Порт Анна-Мария (у Крузенштерна: порт Анны Марии), на туземном наречии Тайо-Гоа, располагался на южном побережье Нукухивы. Назван так в 1792 году капитаном английского торгового судна «Дедал» Хергестом, который был убит на Гавайских островах. В его честь британцы некоторое время называли Маркизские острова Хергестовыми. Позднее о путешественнике напоминал маленький остров, теперь это — Моту-Ити., где бросили якорь русские корабли, повело к открытию бухты Чичагова; вход в нее, правда, труден, но она так хорошо защищен сушей, что самая сильная буря не вызывает в ней никакого волнения.

Во время посещения Крузенштерном Нукухивы там еще процветало людоедство. Однако путешественник нигде не упоминает о том, что он сам являлся очевидцем каннибальских пиршеств.

В общем Крузенштерну был оказан ласковый прием местным вождем, который, по-видимому, не обладал большой властью над туземцами.

Русский мореплаватель признается, что вынес бы об островитянах благоприятное впечатление, если бы не встретил двух европейцев, чьи компетентные и объективные свидетельства полностью совпадали.

«В обращении с нами, — рассказывает он, — оказывали они [нукухивцы] всегда добросердечие. При мне были столько честны, что отдавали нам каждый раз кокосовые орехи прежде получения за оные по условию кусков железа. К рубке дров и налитию бочек водой предлагали всегда свои услуги… Общее всем островитянам сего океана воровство примечали мы редко. Они казались всегда довольными и веселыми. Открытые черты лица их изображали добродушие… Англичанин и француз, обращавшиеся с ними многие годы, согласно утверждали, что нукухивцы имеют жестокие обычаи; что веселый нрав их и лицо, изъявляющее добродушие, не соответствуют нимало действительным их свойствам, что один страх наказания и надежда на получение выгод удерживают их страсти, которые, впрочем, свирепы и необузданны. Европейцы сии, как очевидные тому свидетели, рассказывали нам со всеми подробностями, с каким остервенением нападают они во время войны на свою добычу, с какой поспешностью отделяют от трупа голову, с какой жадностью высасывают кровь из черепа и совершают, наконец, мерзкий свой пир… Долго не хотел я тому верить, все желал еще сомневаться в истине сих рассказов. Но, во-первых, известия сии единообразно сообщены нам от двух, не согласных между собой и разных земель, иностранцев, которые долго между ними живут и всему были не только очевидцы, но даже участники… Во-вторых, рассказы их согласовывались с теми признаками, которые сами мы во время краткого пребывания своего приметить могли, ибо нукухивцы ежедневно предлагали нам в мену человечьи головы, также оружие, украшенное человечьими волосами, и домашнюю посуду, убранную людскими костями; сверх сего движениями и знаками часто изъявляли нам, что человеческое мясо почитают они вкуснейшим яством».

Эти рассказы следует считать преувеличенными. Истина должна находиться где-то посередине между оптимистическими описаниями Кука и Форстера и утверждениями двух упомянутых европейцев, из которых, во всяком случае, один, бывший дезертиром, заслуживал мало доверия.