— Пять буассо, мистер Сайрес! — крикнул Пенкроф, тщательно взвесив своё богатство.
— Пять буассо, — повторил инженер. — А в буассо — сто тридцать тысяч зёрен; значит, всего у нас шестьсот пятьдесят тысяч зёрен.
— Уж теперь мы всё зерно посеем, только самую малость оставим про запас, — заметил моряк.
— Согласен, Пенкроф. И если урожай будет таким же, то мы соберём четыре тысячи буассо.
— И будем с хлебом?
— Будем с хлебом.
— Придётся построить мельницу!
— И мельницу построим.
Поэтому в третий раз под хлебное поле отвели участок куда обширнее, чем прежде, и, самым тщательным разом обработав землю, посеяли пшеницу. Покончив с этим делом, Пенкроф снова принялся за постройку судна.
А Гедеон Спилет и Герберт всё это время охотились в окрестностях или углублялись в неведомые дебри лесов Дальнего Запада, держа наготове ружья, заряженные пулями. Не раз они попадали в непроходимые заросли, где деревья стояли ствол к стволу, словно им не хватало места. Исследовать лесные чащи оказалось делом чрезвычайно трудным, и журналист всегда брал с собой компас, потому что солнечные лучи с трудом пробивались сквозь густые ветви и легко было заблудиться. Дичи, разумеется, здесь попадалось меньше, так как зверям и птицам не было простора. И всё же наши охотники во второй половине апреля подстрелили трёх крупных травоядных. То были сумчатые медведи (поселенцы уже как-то видели сумчатых медведей на северном берегу озера); животные попытались спрятаться от охотников за густыми ветвями, но были убиты меткими выстрелами. Охотники принесли шкуры в Гранитный дворец, обработали серной кислотой, выдубили, и они стали пригодны для употребления.