— Земля! — вдруг крикнул Пенкроф около шести часов утра.
Пенкроф, конечно, не мог ошибиться — значит, действительно это была земля.
Можно себе представить радость маленького экипажа. Через несколько часов они высадятся на берег!
Пологий островок чуть виднелся среди волн, не дальше чем в пятнадцати милях. Курс «Бонадвентура», которого чуть отнесло к югу, был выправлен, и бот плыл теперь прямо к острову; солнце всходило, и кое-где всё яснее вырисовывались невысокие холмы.
— Куда этому островку до нашего острова Линкольна, — заметил Герберт, — но, вероятно, он тоже вулканического происхождения.
В одиннадцать часов утра «Бонадвентуру» осталось пройти всего лишь две мили, и Пенкроф, отыскивая фарватер, вёл судно по незнакомым водам с крайней осторожностью.
Теперь друзьям был виден весь островок, на котором зеленели камедные и ещё какие-то огромные деревья похожие на те, что росли на острове Линкольна. Но как ни странно, мореплаватели нигде не приметили ни дымка — верного признака того, что остров обитаем, ни сигнала бедствия. А ведь записка гласила, что на острове живёт человек, потерпевший кораблекрушение, и он, конечно, ждёт помощи!
Между тем «Бонадвентур» отважно плыл между рифами, по извилистым проходам, и Пенкроф с напряжённым вниманием вглядывался в каждый их изгиб. Он доверил Герберту руль, а сам, стоя на носу, вглядывался в воду и, взяв фал, готов был немедленно спустить парус. Гедеон Спилет осматривал берег в бинокль, но ничего не приметил.
Наконец около полудня форштевень «Бонадвентура» ударился о песчаный берег. Бросили якорь, спустили паруса, и экипаж бота высадился на сушу.
Не могло быть сомнений в том, что это остров Табор, ибо, судя по последним картам, иного острова между Новой Зеландией и побережьем Америки в Тихом океане не существовало.