Было пять часов вечера, когда Пенкроф с Гербертом вернулись в Трущобы. Разумеется, они и там всё обшарили, вплоть до самых тёмных закоулков. Увы, от поисков спичечной коробки пришлось отказаться.
Около шести часов, когда солнце уже закатывалось за возвышенность, поднимавшуюся на западе, Герберт, который бродил у берега моря, крикнул, что идут Наб и Гедеон Спилет. Но они возвращались одни!.. У юноши сжалось сердце от невыразимой тоски. Значит, предчувствия Пенкрофа оправдались! Сайреса Смита уже не найти!
Подойдя к Герберту, журналист молча сел на обломок скалы. Он возвратился еле живой от усталости и голода и не в силах был промолвить ни слова.
У Наба покраснели глаза, так много он плакал, и слёзы, которые он и теперь не мог сдержать, ясно говорили о его отчаянии.
Передохнув, журналист рассказал о бесплодных попытках найти Сайреса Смита. Вместе с Набом он прошёл по берегу больше восьми миль — следовательно, они зашли значительно дальше того места, около которого исчезли инженер и его собака Топ. Песчаный берег оказался совершенно пустынным. Ни единой приметы, никакого отпечатка. Незаметно было, что вот тут недавно перевернули камень, а там остался на песке след человеческой стопы; на всей этой части побережья не нашлось ни одного знака. Если это обитаемая земля, то, очевидно, ни один человек не появлялся на побережье. Море было так же пустынно, как и берег, близ которого инженер Смит нашёл себе могилу.
Но при этих словах Наб вскочил в страстном волнении, показавшем, что надежда ещё живёт в нём, и воскликнул:
— Нет, нет, он не умер! Не может этого быть! Он — и вдруг так погибнуть! Не верю! Я или кто другой — может так умереть! А он — нет! Никогда!.. Он такой, такой человек… Он всякую беду одолеет!..
Силы изменили ему, он пошатнулся.
— Ох, сил больше нет, — тихо сказал он.
Герберт подбежал к нему.