И моряк бросил в воду самодельный лот — длинный линь с железным грузилом. Этот линь, а в нём было около пятидесяти морских саженей, размотался до конца, но лот дна не коснулся.
— Ну, наши бронированные суда войти могут, на мель не сядут, — заметил Пенкроф.
— Действительно, — согласился Сайрес Смит, — тут настоящая пучина; но ведь остров вулканического происхождения, и потому нет ничего удивительного, что в морском дне попадаются такие глубокие впадины.
— Берега залива возвышаются словно отвесные скалы, — заметил Герберт, — я думаю, Пенкроф не достал бы дна, брось он у их подножия верёвку в пять-шесть раз длиннее.
— Всё это хорошо, — сказал журналист, — но, по-моему, вашему порту, Пенкроф, кое-чего недостаёт.
— Чего именно, мистер Спилет?
— Выступа, выемки, чтобы выбраться на берег; стена такая гладкая, что по ней и не вскарабкаешься.
И действительно, к высоким, крутым стенам из лавы, окружающим залив, нельзя было подступиться. Словно то были неприступные валы бастиона или берега норвежских фиордов, но ещё суровее. «Бонадвентур» шёл вдоль стен, чуть ли не касаясь их, но путешественники не обнаружили ни единого выступа, который помог бы им сойти на берег.
Пенкроф утешался тем, что в случае надобности можно будет миной подорвать стену; потом, решив, что в заливе делать больше нечего, направил бот к выходу из бухты и около двух часов пополудни очутился в открытом море.
— Уф! Наконец-то! — воскликнул Наб и вздохнул полной грудью.