Ворота кораля отворились. Юп и Топ бросились на волю первыми, не подавая голоса, — в случае надобности они умели молчать. Повозка выехала за ограду, ворота захлопнулись; онагр, которым правил Пенкроф, медленно двинулся вперёд.
Конечно, колонистам следовало выбрать не ту дорогу, которая вела из кораля в Гранитный дворец, но они опасались, что с тележкой им трудно будет пробраться сквозь лесную чащу. Поэтому волей-неволей пришлось избрать этот путь, хотя он и был известен пиратам.
Сайрес Смит и Гедеон Спилет шли по обе стороны повозки, готовые отразить любое нападение. Впрочем, вряд ли пираты ни с того ни с сего покинут плато Кругозора. Очевидно, как только Наб заметил врагов, он тут же написал и послал записку. Да и на записке значилось «шесть часов утра», а проворному орангутангу, не раз бывавшему в корале в качестве гостя, не потребовалось и сорока пяти минут, чтобы пройти пять миль, отделявших кораль от Гранитного дворца. Поэтому дорога была сейчас относительно безопасна, а если и придётся открыть огонь, то, конечно, где-нибудь ближе к Гранитному дворцу.
Однако колонисты держались начеку. Топ и Юп (последний не выпускал из рук своей дубинки) то забегали вперёд, то углублялись в лес, тянувшийся по обеим сторонам дороги, но вели себя спокойно.
Повозка, управляемая Пенкрофом, медленно двигалась вперёд. Из кораля колонисты выехали в половине восьмого. Через час они благополучно, без всяких злоключений сделали уже четыре мили.
Дорога была пустынна, как и вся эта часть леса Жакамара, лежавшая между рекой Благодарения и озером. Всё было спокойно. Лесные чащи казались столь же безлюдными, как и в тот день, когда колонисты высадились на остров.
Каждая минута приближала их к плато. Ещё только одна миля, и покажется мостик, переброшенный через Глицериновый ручей. Сайрес Смит не сомневался, что мостик опущен; пираты либо уже прошли по нему, либо, перебравшись через одну из водных преград, позаботились заранее его опустить, дабы облегчить себе отступление.
Наконец в просвете между стволами деревьев блеснуло море. Но повозка по-прежнему тихо катилась вперёд, и её защитники вынуждены были замедлять шаг.
Вдруг Пенкроф осадил онагра и крикнул страшным голосом:
— Ах негодяи!