Слон остановился, поднял хобот и затем снова со всех ног пустился по направлению к лесу. Он мотал своей огромной головой; кровь уже лилась из его ран потоками.
— Давайте еще стрелять, мистер Дик, — предложил Джо.
— И, смотрите, стреляйте без перерыва, а то мы всего в каких–нибудь двадцати саженях от леса, — заметил доктор.
Раздались еще десять выстрелов. Слон сделал ужасный прыжок. Корзина и шар затрещали так, что казалось — все сейчас развалится на куски. Толчок был до того силен, что топор из рук доктора упал на землю.
Положение становилось совершенно критическим: канат якоря, накрепко привязанный к корзине, нельзя было ни отвязать, ни перерезать ножами, а «Виктория» была почти у леса. Вдруг в тот момент, когда слон задрал голову, в глаз ему попала пуля. Он остановился, зашатался, колени его подогнулись и он подставил охотнику свой бок.
— Целюсь в сердце, — сказал Дик и выпустил из карабина свой последний заряд.
Слон испустил ужасный предсмертный крик; он на мгновение выпрямился, помахал хоботом, а затем всею своею тяжестью рухнул на землю, сломав при этом один из своих клыков. Слон был мертв.
— Он сломал себе клык! — закричал Кеннеди. — В Англии за него платят по тридцать пять гиней за сто фунтов.
— Неужели так много? — удивился Джо, спускаясь по якорному канату на землю.
— К чему все твои сожаления, дорогой Дик? — вметался Фергюссон. — Разве мы с тобой торгуем слоновой костью? Разве мы явились сюда наживаться?