Ночь была очень темна. Доктор Фергюссон не мог определить, где именно они спустились. Якорь зацепился за вершину очень высокого дерева, которое едва вырисовывалось в ночном мраке. Как всегда, доктор нес первую вахту с девяти часов вечера, а в полночь его сменил Кеннеди.
— Смотри же, Дик, сторожи хорошенько, — наказал ему доктор.
— А разве есть что–либо новое?
— Нет как будто. Но мне показалось, что внизу, под нами, слышатся какие–то неясные крики. Ведь в сущности я не знаю, куда нас занес ветер, а излишняя осторожность повредить не может.
— Ты, Самуэль, должно быть, слышал вой диких зверей.
— Нет, мне почудилось совсем другое… Ну, одним словом, при малейшей тревоге буди меня немедленно.
— Можешь быть совершенно спокоен.
Доктор еще раз внимательно прислушался, но кругом все было тихо, и он, бросившись на постель, скоро заснул. Все небо было покрыто густыми тучами, но в воздухе не чувствовалось ни малейшего ветерка. «Виктория», держась на одном только якоре, была совершенно неподвижна.
Кеннеди, пристроившись в корзине так, чтобы было удобно наблюдать за горелкой, в то же время внимательно вглядывался в темноту. Порой ему казалось, как это бывает у людей беспокойных или настороженных, будто внизу мелькает какой–то слабый свет. На мгновение ему даже представилось, что он ясно видит этот свет в каких–нибудь двухстах шагах, но он блеснул и исчез с быстротой молнии. Вероятно, это был один из тех световых узоров, которые глаз видит в глубоком мраке. Кеннеди было успокоился и снова стал нерешительно всматриваться в темноту, как вдруг рез кий свист прорезал воздух.
Что это? Крик животного, ночной птицы или это кричит человек?