— Значит, лететь без него? — воскликнул глубоко огорченный шотландец.
— Да неужели ты думаешь, Дик, что и мое сердце не обливается кровью? Разве я не подчиняюсь самой крайней необходимости?
— Я в твоем распоряжении, — проговорил охотник. — В путь!
Но пуститься в путь было не так–то легко. Крепко засевший якорь не поддавался, а «Викторию» так рвало вверх, что это еще усиливало трудность подъема. Кеннеди никак не удавалось освободить якорь. Положение становилось опасным, «Виктория» могла вырваться и улететь прежде, чем Дик успеет взобраться в корзину.
Не желая подвергаться такому риску, Фергюссон заставил шотландца поскорее влезть в корзину, а затем перерубил якорный канат. «Виктория» подпрыгнула в воздух на триста футов и понеслась прямо на север. Фергюссону ничего не оставалось, как отдать шар во власть бури. Он скрестил на груди руки и погрузился в печальные размышления. Помолчав несколько минут, доктор повернулся к своему столь же безмолвному другу.
— Быть может, Дик, и вправду нам не следовало искушать бога — предпринимать подобное путешествие. Как видно, оно выше сил человеческих, — проговорил он с тяжелым вздохом.
— А помнишь, Самуэль, всего каких–нибудь несколько дней назад мы радовались, что избежали стольких опасностей, и жали друг другу руки?
— Бедный наш Джо! Какой он чудесный малый! Честнейший, искренний! Как охотно он пожертвовал своим богатством, хотя был им ослеплен в первую минуту! И вот он где–то далеко… А ветер с невероятной быстротой уносит нас.
— Но послушай, Самуэль! Если даже допустить, что он попал к какому–нибудь племени, живущему у озера, то почему надо думать, что его постигнет другая участь, чем, скажем, Денхема и Барта, которые побывали в этих же местах. Оба они ведь вернулись на родину?
— Эх, мой бедный Дик! Да ведь наш Джо не знает ни единого слова местных наречий. К тому же он один–одинешенек и без всяких средств. Исследователи, о которых ты упоминаешь, приближаясь к какому–нибудь населенному месту, обыкновенно посылали заранее подарки вождю, а затем появлялись перед ним и сами, вооруженные, с сильным конвоем. И при всем том, заметь, они не могли избежать самых ужасных напастей. Что же после этого может ждать нашего несчастного товарища? Страшно подумать! Мне кажется, что никогда в жизни не переживал я большего горя.