«Так как предприятие «Пушечного клуба» — дело истинно американское, то оно должно быть осуществлено на подлинно американской территории».
Техас взбеленился:
«Как! Да разве мы не такие же подлинные американцы, как и флоридцы? Разве Техас и Флорида не вошли в состав Соединенных Штатов в одном и том же тысяча восемьсот сорок пятом году?»
«Спору нет, — отвечал «Таймс», — но мы принадлежим американцам с тысяча восемьсот двадцатого года».
«Как бы не так! — возражала «Трибюн». — Вы были сперва испанцами, потом англичанами, и только через двести лет американцы купили вас за пять миллионов долларов».
«Что из того, — отвечали флоридцы. — Краснеть нам не приходится. А разве в тысяча восемьсот третьем году не купили Луизианы у Наполеона за шестнадцать миллионов долларов?»
«Это сущий позор! — завопили депутаты Техаса. — Такой жалкий клочок земли, как Флорида, еще смеет равняться с Техасом! Техас никогда не был продан, он сам завоевал себе свободу, изгнав мексиканцев второго марта тысяча восемьсот тридцать шестого года; он объявил себя федеративной республикой после победы Самюэля Густона, одержанной на берегу реки Сан—Джасинто над войсками генерала Санта—Анны. Техас добровольно присоединился к Соединенным Штатам Северной Америки».
«Потому что он испугался мексиканцев», — возражала Флорида.
«Испугался!» С того дня, когда сорвалось это резкое неосторожное слово, положение стало решительно невыносимым. Все в Балтиморе боялись, что враждующие партии схватятся на улицах и начнут резать друг друга. Пришлось учредить надзор за депутатами.
Председатель «Пушечного клуба» не знал, на что решиться. Каждый день на него сыпались дождем докладные записки, документы и даже письма с угрозами. Чью сторону ему принять? С точки зрения пригодности почвы, удовлетворительности путей сообщения и быстроты транспорта права обоих штатов были в общем равны; а политические симпатии и счеты не имели отношения к делу.