— Невозможно, старина! — ответил Барбикен.
Через несколько минут трое путешественников были уже в снаряде и завинчивали его дверцу изнутри; в то же время сверху поспешно убрали подъемную машину, и жерло колумбиады, освобожденное от последних пут, смотрело прямо в небо.
Николь, Барбикен и Мишель Ардан были уже заперты в металлическом вагоне.
Кто мог бы изобразить волнение зрителей? Оно достигло крайних пределов.
Луна плыла в прозрачно–чистом небе, затмевая своим ясным светом мерцание звезд; она находилась в этот момент в созвездии Близнецов, почти на одинаковом расстоянии между горизонтом и зенитом. Всякий понимал, что не туда будет направлен прицел колумбиады, а выше — подобно тому, как целятся не прямо в бегущего зверя, а в некую точку впереди него.
Воцарилось мертвое молчание. Ни единого дуновения ветерка! Ни единого слова из миллионов уст! Каждый притаил дыхание, каждый задерживал биение своего сердца. Все взгляды были прикованы к зияющему жерлу колумбиады…
Мерчисон между тем напряженно следил за стрелками своего хронометра. До выстрела оставалось еще сорок секунд. Каждая из них казалась столетием.
На двадцатой секунде толпа дрогнула. Многим пришла в голову мысль, что и там, внутри снаряда, отважные путешественники также считают эти страшные секунды! Из толпы стали вырываться отдельные крики:
— Тридцать пять! Тридцать шесть! Тридцать семь! Тридцать восемь! Тридцать девять! Сорок! Пли!!!
Мерчисон нажал кнопку выключателя, замкнул ток и метнул электрическую искру в глубину колумбиады.