— Диана, милочка, сюда, — говорил он, — поди ко мне, дочка! Твоя история будет воспета в охотничьих летописях; язычники сделали бы тебя подругой Анубиса, а христиане — спутницей святого Роха; ты достойна, голубушка, чтобы бог Аида выковал тебе свинцовую статую, как тому псу, которого Юпитер уступил прекрасной Европе за один только поцелуй; твоя слава превысит славу героев Монтаргиса и гор ы Сен—Бернар; взлетев в межпланетные миры, ты, того гляди, станешь Евой лунного собачьего рода! Ты оправдаешь на Луне изречение Туссенеля: «Вначале бог создал человека и увидел, что он слаб, и дал ему собаку!» Сюда, Диана, ко мне!
Неизвестно, польстил ли Диане этот высокопарный дифирамб, но она, жалобно скуля, мало–помалу выползла из–под дивана.
— Так, — сказал Барбикен, — Ева налицо, а где же Адам?
— Адам? — повторил Ардан. — Адам, верно, недалеко. Он где–нибудь тут. Надо его покликать. Сателлит, сюда! Сателлит! Сателлит!
Но Сателлит не показывался, и Диана продолжала жалобно скулить.
Друзья установили, однако, что она не ранена и угостили ее аппетитным куском пирога, что сразу же прекратило ее жалобный вой.
Что же до Сателлита, то он исчез. Лишь после долгих поисков его удалось обнаружить в верхней части снаряда, куда он был самым непостижимым образом отброшен толчком при вылете снаряда. Бедный пес был в жалком состоянии.
— Экое Горе, — воскликнул Мишель Ардан. — Вот тебе и акклиматизация!
Несчастного пса бережно спустили вниз.
Он разбился головой о свод снаряда и едва ли мог поправиться после такого удара. Тем не менее раненого перенесли вниз и уложили на подушку.