— Потому что атмосфера, окружающая земной шар, поглощает четыре десятых солнечного тепла. К тому же тепло, получаемое Землею, составляет не более одной двухмиллиардной доли всего солнечного тепла.
— Я вижу, — сказал Мишель, — что все к лучшему на этом свете и что эта ваша атмосфера — полезная штука, потому что она не только позволяет нам дышать, но и мешает нам изжариться.
— Да, — сказал Николь, — но на Луне, к несчастью, дело обстоит по–другому.
— Подумаешь! — воскликнул неунывающий Мишель. — Если там есть жители, они чем–то дышат. Если их уже нет, они, я надеюсь, оставили достаточно кислорода на троих человек хотя бы где–нибудь в долинах, где он мог скопиться благодаря своей тяжести. Ну что ж, мы не будем взбираться на горы, вот и все!
С этими словами он встал и направился к окну смотреть на сиявший ослепительным блеском лунный диск.
— Черт возьми! — воскликнул он. — Здорово же там жарко!
— Не говоря уже о том, — прибавил Николь, — что день на Луне длится триста шестьдесят часов.
— Но зато, — пояснил Барбикен, — и ночи там такие же длинные, а так как тепло теряется в пространство от излучения, ночная температура Луны не должна отличаться от температуры межпланетных пространств.
— Теплое местечко, что и говорить! — сказал Мишель. — Ну что же, не беда! Я бы хотел уже быть там! Эх, дорогие друзья, а ведь и впрямь забавно иметь Землю вместо Луны, видеть, как она встает из–за горизонта, угадывать очертания ее материков и говорить себе: «Вот тут Америка, а вон там Европа», потом следить, как она меркнет в солнечных лучах. Кстати, Барбикен, могут ли лунные жители наблюдать затмения?
— Да, солнечные затмения могут, — ответил Барбикен, — когда центры Солнца, Луны и Земли находятся на одной прямой линии и притом Земля стоит между обеими светилами. Но эти затмения частичные, потому что Земля, заслоняющая, как экран, солнечный диск, слишком мала и оставляет видимой большую часть Солнца.