— Во всякой способности? Нет, миссис Скорбит. Но должен вам указать всё-таки, что с тех пор как на земле живут люди, — а следовательно и женщины, — не рождалось ещё женщины, наделённой умом, которому в области научной мы были бы обязаны каким-либо открытием, подобным открытиям Аристотеля, Эвклида[3], Кеплера и Лапласа[4].
— А что это доказывает? Разве прошлое всегда определяет будущее?
— Гм! Не стоит больше ждать того, что не случилось ни разу в течение тысячелетий.
— Тогда, мне кажется, нам, женщинам, остаётся только смириться, мистер Мастон. Видно, мы умеем лишь…
— Быть добрыми! — подхватил Дж. Т. Мастон со всей любезностью, на которую только способен учёный, всецело поглощённый разными иксами.
Впрочем, миссис Эвенджелина Скорбит охотно этим удовлетворилась.
— Ну что ж, мистер Мастон, — продолжала она, — каждому своё на этом свете. Занимайтесь своими необычайными математическими выкладками. Отдайтесь великому делу, которому вы и ваши друзья решили посвятить свою жизнь. А я — как мне и подобает — буду просто доброй женщиной и окажу этому делу денежную помощь.
— Чем и заслужите вечную нашу благодарность, — ответил Дж. Т. Мастон.
Миссис Эвенджелина Скорбит покраснела самым очаровательным образом, потому что она питала если не ко всем учёным вообще, то во всяком случае к Дж. Т. Мастону особо нежные чувства. Поистине, неизмеримы глубины женского сердца!
Предприятие, на которое эта богатая вдова решила пожертвовать значительные средства, действительно было великим делом.