Фрида облегченно вздохнула, словно избавившись отъ тяжкаго страданія, и быстро возвратилась въ салонъ. Но здѣсь она наткнулась на Густава, который повидимому равнодушно держался въ сторонѣ, но отъ котораго не ускользнуло ни одно слово изъ только что происшедшаго разговора.
— Послушай, Фрида, я рѣшительно недоволенъ тобою, — съ укоромъ произнесъ онъ. — Собственно ради чего ты пріѣхала сюда? Что это значитъ, что ты при каждомъ случаѣ уклоняешься отъ моего брата, буквально-таки бѣжишь отъ него? Ты не дѣлаешь никакой попытки къ сближенію съ нимъ, упускаешь безъ пользы рѣдкіе моменты такого настроенія въ немъ, когда онъ становится хоть сколько нибудь доступнымъ, и упорно молчишь, когда онъ заговариваетъ съ тобою. Я проторилъ тебѣ путь, и теперь пора, чтобы ты сдѣлала хотя бы шагъ по нему.
Фрида молча выслушала этотъ выговоръ, но затѣмъ выпрямилась и кратко воскликнула:
— Я не могу!
— Чего ты не можешь?
— Сдержать обѣщаніе, которое дала тебѣ. Ты знаешь, это произошло почти по принужденію. Я съ сопротивленіемъ послѣдовала за тобою, съ неохотою приняла на себя роль, которую ты навязалъ мнѣ разыграть. Но я не въ состояніи продолжать ее, это выше моихъ силъ. Отпусти меня назадъ, на родину, здѣсь я все равно ничего не добьюсь.
— Вотъ какъ? — раздраженно воскликнулъ Густавъ. — Однако великолѣпная исторія! Такъ, значить, ради этого я переплылъ съ тобою океанъ и на жизнь и смерть поссорился съ издателемъ и редакторомъ, которые рѣшительно не желали отпускать меня? Такъ, значитъ, ради этого я терпѣливо просиживаю здѣсь, въ конторѣ, и позволяю миссъ Клиффордъ выражать мне величайшее презрѣніе, третировать меня, какъ безсовестнаго перебѣжчика, чтобы миссъ Фрида, недолго думая, коротко заявила мне „Я не желаю продолжать начатое!“? Ну, нѣтъ, изъ этого ничего не выйдетъ! Нѣтъ, ты останешься здѣсь и доведешь до конца то, что мы начали.
Темные глаза молодой дѣвушки печально и серьезно взглянули на говорившего, и въ нихъ можно было прочесть нѣчто вродѣ упрека легкому тону, избранному Густавомъ.
— Не называй меня неблагодарной! — воскликнула она. — Я знаю, что ты сдѣлалъ для меня, но не представляла себѣ, что задача будетъ столь трудна! Я не чувствую рѣшительно никакого расположенія къ этому суровому, холодному человѣку и никогда не почувствую его — это я предвижу съ неопровержимой достовѣрностью. Если бы я хоть разъ замѣтила теплый огонекъ въ его глазахъ, хоть разъ услышала отъ него сердечное слово, то попыталась бы сблизиться съ нимъ; но эта ледяная холодность всего его существа, которую ничто не можетъ согрѣть и нарушить, каждый разъ безгранично отталкиваетъ меня отъ него.
Вмѣсто отвѣта Густавъ взялъ Фриду за руку и, посадивъ ее рядомъ съ собою на диванъ, спросилъ: