Францъ Зандовъ нетерпѣливо окинулъ взглядомъ нижнюю часть сада; ему видимо было непріятно, что Фрида не вышла къ нему навстрѣчу, какъ дѣлала это обыкновенно.
— Я съ самаго утра не видѣлъ тебя, — недовольно обратился онъ къ Густаву. — Ты заявилъ, что тебѣ необходимо уйти по важнымъ дѣламъ, но я все же расчитывалъ, что ты черезъ нѣсколько часовъ покажешься въ конторѣ. Что за дѣла, занявшія тебя на цѣлый день?
— Во-первыхъ, я былъ у банкира Гендерсона.
— Вотъ какъ? Навѣрно по поводу новаго займа, на который теперь въ М. открыта подписка? Мнѣ пріятно, что ты самъ переговорилъ съ нимъ объ этомъ.
— Ну, конечно по поводу займа, — подтвердилъ Густавъ, не чувствуя никакихъ угрызеній совѣсти отъ того, что оставлялъ брата въ томъ заблужденіи относительно своего дѣлового усердія, хотя при обозрѣніи галлереи банкира не обмѣнялся съ послѣднимъ ни однимъ словомъ относительно этого займа. Однако, такъ какъ онъ не ощущалъ никакой охоты подвергнуться экзамену о своемъ дальнѣйшемъ „полезномъ“ времяпровожденіи, то быстро добавилъ: — кромѣ того пришлось заняться однимъ дѣломъ частнаго свойства. При послѣднемъ визитѣ къ намъ миссъ Гендерсонъ познакомилась съ миссъ Пальмъ и почувствовала къ ней сильнѣйшую симпатію. Удивительно, какъ это тихое, боязливое дитя всюду успѣваетъ одерживать побѣды! Миссъ Клиффордъ тоже съ перваго же момента стала другомъ этой дѣвушки.
— О, миссъ Пальмъ вовсе не такъ тиха и робка, какъ ты думаешь, — возразилъ Францъ Зандовъ, взоры котораго все еще искали чего-то на морскомъ берегу. — За ея внѣшней сдержанностью скрывается глубоко страстный, совсѣмъ незаурядный характеръ. Я оамъ этого не предполагалъ, пока случай не открылъ мнѣ.
— И съ тѣхъ поръ ты тоже покоренъ ею. Откровенно говоря, Францъ, я совершенно не узнаю тебя. Ты обращаешься съ молоденькой, къ тому же посторонней тебѣ дѣвушкой съ такой деликатностью, а порою даже съ такой нѣжностью, какой никогда не встрѣчалъ отъ тебя твой единственный и притомъ превосходный братъ.
Францъ Зандовъ сѣлъ и въ задумчивости оперся головой объ руку.
— Въ этомъ юномъ существѣ такъ много свѣжаго, еще нетронутаго, — произнесъ онъ: — оно невольно вызываетъ въ другомъ собственную его юность. Эта дѣвушка еще такъ твердо держится своихъ полныхъ энтузіазма идей, своихъ грезъ о счастьѣ и свѣтломъ будущемъ, и не въ состояніи понять, что міръ-то совсѣмъ-совсѣмъ иной. Ахъ, эти дѣтскія идеи безразсудны и разрушатся сами собою, какъ только жизнь возьметъ ее въ свою тяжелую школу; но, когда слушаешь ихъ, все-таки постепенно оживаетъ все то, чѣмъ когда-то самъ владѣлъ и что... потеряно.
Въ голосѣ Франца Зандова опять зазвучалъ тотъ своеобразный, туманно-мягкій тонъ, котораго близкіе къ нему никогда не слышали съ его устъ и который являлся какъ бы отзвукомъ далекаго прошлаго времени. Фрида очевидно и въ самомъ дѣлѣ сумѣла затронуть настоящую струнку, которой вообще никто не зналъ; вѣдь какъ разъ то, что Францъ Зандовъ у Джесси безпощадно опредѣлялъ названіемъ мечтательности и экстравагантности, открыло Фридѣ путь къ этому обычно строгому, замкнутому въ себѣ человѣку.