Однако на этот раз ей было дано милостивое разрешение.
– О, с этого момента, дитя мое, ты будешь называть меня тетей, – сказала госпожа Альмерс. – Невеста моего племянника имеет право на это, и я вполне одобряю его выбор. Ульриху нужна жена, верная спутница в его одиночестве, чтобы он не отучился совсем от света и людей. Ты – моя питомица, и я обещала твоей матери позаботиться о твоей будущности. Ты, наверное, и не надеялась, что она будет столь блестяща; я же убеждена, что ты будешь за это благодарна и вознаградишь своей преданностью и самопожертвованием человека, который вместе со своей рукой даст тебе столь много…
Несмотря на добрый тон, это было произнесено очень покровительственно. Госпоже Альмерс и в голову не приходило спросить девушку о ее согласии; для нее этот брак был уже совершившимся фактом, который, само собой разумеется, будет встречен Паулой со смирением и благодарностью.
Молодая девушка все еще стояла пред нею бледная, пораженная. Наконец она промолвила тихо, дрожащим голосом:
– Я на самом деле не имела и представления о том, что господин фон Бернек питает какое-либо чувство ко мне. Вы очень добры, приветствуя меня уже как свою родственницу, но я… я не могу принять это…
– Что ты не можешь? – спокойно спросила госпожа Альмерс, решительно не понимая ответа.
– Сказать то „да“, которого ожидаете вы и ваш племянник, – ответила Паула. – Я не могу этого, сударыня.
Старая аристократка встала со своего стула.
– Что это значит? Уж не думаешь ли ты отказываться?
– Я не люблю господина фон Бернека, – уже более твердо ответила Паула. – Если он действительно намеревался предложить мне свою руку, то, пожалуйста, избавьте и его, и меня от неприятных минут. Я должна буду сказать „нет“.