– Ну, ее-то ты бы мог найти и у нас. Если ты ни за что не хотел оставаться в Ауенфельде, то мог бы купить какое-либо другое имение на родине и хозяйничать в нем.
– Ну да, конечно! Какое-нибудь из самых образцовых имений, – иронически воскликнул Бернек, – такое, где целый год все идет по определенному шаблону и где любой управляющий или даже помощник его может заменять хозяина, так как весь вопрос сводится к тому лишь, чтобы поддерживать ход заведенной машины. Это очень удобно и спокойно, но не заполняет жизни.
– Но ведь прежде-то заполняло твою жизнь! – возразила тетка.
– Ауенфельд был моей родиной; там я родился и вырос. А ведь родной угол любишь.
– О, несмотря на это, ты бросил его? Я, конечно, понимаю, что тот злосчастный случай тяжко поразил тебя, но продавать из-за этого свой родной дом, разрывать все прежние отношения и удаляться на чужбину – это уже крайность. Ты ведь был совершенно неповинен во всей этой истории и мог…
– Молчи! прошу, тебя, молчи! – прервал тетку Бернек с такой вдруг вспыхнувшей горячностью, что она действительно замолчала.
Что касается самого Ульриха, то он вскочил с места и быстро прошел опять к двери.
Тетка скорее с неудовольствием, чем с испугом, покачала головою и тихо спросила:
– Ты все еще не переборол в себе этого?
– Нет! – глухо ответил Бернек.