– Нет, но чуть не случилось, – ответил Ульрих. – Не пугайся, тетя! Это была месть, направленная против меня. Я на днях прогнал одного из своих лесников, и за это он хотел убить меня.
– Господи, помилуй! – с ужасом воскликнула старушка, опускаясь в кресло, но тотчас снова овладела собой. – И ты стоишь тут так спокойно и даешь этому негодяю скрыться? Надо нагнать его! Созови людей, он не может быть далеко!
– Он уже давно в безопасности, – ответил Бернек с хладнокровием, совершенно непонятным его тетке. – Он знает тут каждый уголок, и мои люди, конечно, не догонят его, а скорее только помогут ему скрыться. Они, пожалуй, ничего не имели бы против, если бы он попал в меня.
– Хороши порядки тут, – с негодованием воскликнула госпожа Альмерс. – Как ты можешь выносить это, Ульрих, и даже думать о том, чтобы жить совсем одному среди этих людей?
Ульрих, улыбнувшись, ответил:
– Теперь я буду не один: со мной будет мое счастье! Оно и тогда было подле меня, когда пуля чуть не задела меня, и я буду надеяться на него и в будущем. Паула, ты ведь знаешь, какие опасности таятся здесь? Только что грозившая мне была не первой и вероятно будет и не последней из них… Хватит ли у тебя мужества жить здесь несмотря на это, или же ты боишься?
– Я не боюсь ничего, когда я с тобой. Я останусь с тобой на жизнь и на смерть!
Тут Ульрих схватил свое счастье в объятия и так крепко прижал к груди, как будто никогда больше не хотел отпускать его от себя.
У Альмерс был теперь такой же вид, как пред тем у Ульмана: она совершенно оцепенела от изумления. То, что она видела и слышала, являлось осуществлением ее желания, и она понимала, что Ульрих, наконец, заговорил сам, но только никогда не подозревала того, что выражалось теперь на лицах племянника и Паулы, от которой она ожидала только повиновения своей воле…
Бернек подвел к ней невесту и снова серьезным голосом произнес: