Сума Синсуке любил иногда заглядывать в испещрённые скорописью странички своей записной книжки. Скупые её строки легко воссоздавали в воображении Сумы памятные ему картины из жизни военных лет. Стоило лишь раскрыть книжку - и перед ним вставали сухие, выжженные солнцем степи Чахара, плодородные долины Шаньдуна, угрюмые скалы Батаана и джунгли Гвадалканара.
Сума Синсуке только что принял ванну и возлежал на тростниковой цыновке. Он стал перелистывать записную книжку.
…1938 год. 17 июня. Китайская деревня Наньгуан. Старик-учитель. Семь китайчат…
Рассказывали, что помещики, сбежавшие из этой деревушки, спрятали свои драгоценности в храме, в бронзовых статуях богов. Наньгуан стояла в стороне от фронтовых дорог, и Сума отправился туда вместе с капитаном Уэно только на один день.
Прибыв в деревню, они застали храм уже сожжённым, а фигуры богов исковерканными: за несколько дней до них в деревне уже побывали японские танкисты.
Деревушка казалась вымершей. Уэно и Сума были злы, как собаки, из-за постигшей их неудачи. Возвращаясь назад, они зашли в деревенскую школу. Старик-учитель и семь малышей-китайчат при виде японцев задрожали от страха.
- Что у вас было написано на стене? - заревел вдруг Уэно.
Крик японца напугал ребят. Они заплакали. На стене виднелись очертания иероглифов. Их стёрли, но некоторые можно было разобрать: «… бей… разбойников!»
Старик-учитель стал почтительно кланяться и уверять, что это помещение им предоставили только сегодня. Школа их сгорела при бомбардировке деревни.
- Сфотографируем? - спросил тогда Уэно.