В третьем интернационале[283] есть циничные, веселые чудовища и чудовища сентиментальные, неумолимые.
Радеки, Красины[284], Воровские[285] …
Дзержинские, Петерсы, Лацисы…
Если восторжествуют первые, они заберут все у всех и всех пустят по миру[286]; если восторжествуют вторые, они оставят на весь мир одну голову — голову Ленина.
Был тысяча девятьсот восемнадцатый; Радек заседал в Берлине, в вестибюле «Адлон-Отеля»{17}, покупал и продавал. В эти самые часы Дзержинский допрашивал и расстреливал. И пришел тысяча девятьсот двадцать первый: Красин в Лондоне; в «Гольборн-ресторане» он в компании Роберта Горна[287] глотает «нэж-о-кюммель» (обед 21 марта) и толкует о прелестях товарообмена. Дзержинский в этот день в Москве ликвидирует сообщников Кронштадтских белогвардейцев[288] … Ровно в полночь разносят шампанское; ровно в полночь заводят мотор грузовика. Дзержинский спасает республику.
* * *
В апреле 1918 года в заседании Ц.И.К. Петерсон делал доклад о мерах, принятых всечека для поимки «человека в дымчатых очках» (Савинкова), издевавшегося над бдительностью тысячи агентов. Петерсон горячился, размахивал полами кожаной куртки, стучал кулаком по кафедре.
Неподалеку от нашего стола печати, заложив ногу за ногу, сидел странный мужчина. Странный, потому что ревел зал, Стеклов орал на Мартова, Суханов[289] визгливо старался перекричать большевиков, а он один оставался спокоен. Уже стали покорно вздымать голосующие руки на правительственных скамьях, а он по-прежнему мечтательно смотрел вдаль. Какой-то неутоленной жажды в его взоре было больше, чем тоски. Скульптуры миссис Шеридан снова напомнили мне этот взгляд. Племянница Черчилля так и не узнала мечты своей знаменитой модели: Дзержинский жаждал ускользнувших врагов… Как сжималось в тот апрельский вечер его хрустальное сердце от сознания, что Савинков не в подвале страхового общества «Якорь»[290], а где-то, не то далеко, не то близко, но во всяком случае вне испепеления.
Когда-нибудь сердце Дзержинского не выдержит[291]. В тяжелую минуту оно разобьется о камень очередного разочарования.
Что касается Радека, он проживет еще не менее двадцати лет[292]. За его гробом пойдут: Парвус[293], Ганецкий[294], адвокат Козловский[295] и толпа безымянных плачущих девушек.