Однажды ночью, в пору благодатного августовского полнолуния, у хижины До Лама засияли нежные мерцающие лучи и лампа в хижине стала гореть еще ярче. Но юноша, опустив голову, работал и ничего не замечал.
Вдруг на диковинном растении с треском лопнул бутон, и огромный цветок раскрыл свои розовые лепестки, а внутри его оказалась очаровательная девушка в белоснежных одеждах. Голосом, звонким, как колокольчик, она напевала сладостную песню. Серебристое сияние и нежное благоухание заполнили всю комнату, но До Лам по-прежнему ничего не замечал.
Внезапно пламя лампы вспыхнуло, как яркая молния, и девушка в белоснежном платье выпрыгнула из цветка. Ее алые губы улыбались подобно яркой цветущей розе, она подошла к До Ламу и положила руку на его плечо. Подняв глаза, До Лам замер, пораженный красотой девушки, а когда пришел в себя, то увидел, что диковинный цветок, посаженный им у окна, исчез.
До Лам и прекрасная девушка в белоснежном платье стали мужем и женою. С этих пор по утрам они вдвоем с радостной песней поднимались в горы и трудились в поле, а с наступлением темноты, веселые, возвращались домой, освещая себе путь фонариком. Вечерами До Лам, как и прежде, плел шляпы и циновки, а жена его вышивала, и работа спорилась в их руках.
В базарные дни До Лам складывал в корзины рис со своего поля, изделия из бамбука и вышивки своей жены и шел на рынок. На вырученные деньги он покупал все, что было необходимо для жизни; и дни у молодых супругов протекали счастливо и весело.
Через два года хижина До Лама превратилась в большой и красивый дом. В огромных плетеных корзинах, наполненных доверху, хранился отборный рис, в хлевах пережевывали жвачку буйволы, коровы и козы.
Богатство вскружило голову До Ламу, и всякое занятие, кроме созерцания собственных совершенств, он стал находить обременительным. До Лам больше не хотел обрабатывать землю, не желал он также и плести шляпы.Каждый день он брал клетку с птицами и отправлялся гулять.
Когда жена просила До Лама продать на рынке рис и купить мотыгу, серп и нитки для вышивания, он покупал себе курицу, мясо, вино и, вернувшись, устраивал пирушку и ел до тех пор, пока не заболевал живот.
Если жена звала До Лама в поле, он отвечал, что у него болят ноги, когда же она с наступлением темноты зажигала фонарик и предлагала До Ламу начать плести шляпы, он жаловался на слабость зрения и говорил, что не в состоянии разглядеть не то что бамбуковый стебель, но даже собственную руку.
Однажды жена сказала До Ламу: