Обычно, готовясь к лету, каждый коммунар у нас откладывал понемногу из своего заработка на заводе. Накапливалось порядочно, у иных больше сотни. К этому походу у ребят набралось всего пятьдесят пять тысяч рублей. А коммунаров четыреста — прикиньте-ка, сколько это в среднем на брата?
Переглянулись мои слушатели — быстро сосчитать такое в уме…
— Примерно по сто тридцать, — подсказал Алексей Саввич.
— Видите, сумма серьезная. Стали мы думать: если раздать эти деньги ребятам на руки — растратят зря и на Кавказ приедут ни с чем. И придумали положить в общий чемодан, а уж на Кавказе раздать, и тогда пусть каждый покупает, что ему хочется. Положили мы эти деньги в чемодан. Они едва уместились — как-никак, пятьдесят пять тысяч, и все пятерками да трешками. Антон Семенович посмотрел, посмотрел и говорит:
«Раз деньги на моей ответственности, стало быть этот чемодан должен нести я».
Попробовали мы чемодан на вес — килограммов двадцать, не меньше. Разве же можно, чтобы Антон Семенович такую махину тащил на себе всю дорогу! И вот решили мы дать этот чемодан на хранение первому взводу — комсомольцам. Они, конечно, согласились, и постоянно у них во взводе мельтешил этот самый чемодан.
А поход был нешуточный. Семьсот километров поездом до Горького. Четыре дня побыли в Горьком — походили, посмотрели, где жил Алексей Максимович, где работал, какие там еще памятные, интересные места, устроили экскурсию на автозавод. Потом наняли пароход — да, да, Петя, целый пароход — и поплыли вниз по Волге. Плыли не спеша, останавливались в каждом городе. И Антон Семенович понемногу стал раздавать ребятам деньги — с таким расчетом, чтоб и на Кавказ хватило. При каждой раздаче составлялся список, и ребята расписывались Списки были в другом чемодане, где помещалась вся наша канцелярия. Этот чемодан тоже был в ведении комсомольцев, но его не носили с собой, а клали в обоз.
И вот за десять дней плавания роздал Антон Семенович восемнадцать тысяч пятьсот сорок один рубль двадцать пять копеек — до сих пор помню. А почему так до копейки запомнил, вы сейчас поймете.
В Сталинграде пересели мы с парохода на поезд и покатили в Новороссийск. Поезд попался очень плохой, без света, а выезжали мы ночью и в темноте погрузились. Антон Семенович проверил караулы в каждом вагоне и пошел в первый взвод — спать. А утром, едва рассвело, толкают меня — просыпайся скорей! Едва разобрал, в чем дело, да так и ахнул. Оказалось, когда поезд отходил от последней станции, какой-то человек вскочил в вагон — и хвать чемодан! Потом кинулся к другой двери и выпрыгнул на ходу.
У меня в мыслях, конечно, одно: чемодан с деньгами! Тут старшие ребята и я с ними недолго думая повыскакивали из вагона — и, давай прочесывать все вокруг. Но вор как сквозь землю провалился. Мы были на последнем перегоне к Новороссийску и знали, что там коммунары пробудут два дня перед посадкой на пароход. Стало быть, нагоним. Что вам долго рассказывать — два дня мы рыскали по округе, устали, конечно, замучились, а хуже всего — пришли к своим в Новороссийск с пустыми руками. Тут оказалось — спросонок я не понял, а потом не спрашивал, — вор-то схватил не тот чемодан, который с деньгами, а другой — со всякой нашей канцелярией. Так что горевать особенно не о чем было, кроме как о собственной нерасторопности. И очень совестно было перед Антоном Семеновичем. Но потом выяснилось еще одно обстоятельство. Собирает Антон Семенович совет командиров и говорит: