Комнаты чисто побелены. Крышки парт сверкают, как антрацит. Славно выглядят удобные учительские столики.
Все это работа самих ребят — и побелка и ремонт парт и столов, а многие из них сделаны наново. На стене — доска, черная, строгая. И высокие чистые комнаты тоже выглядят строго.
— Скамейки еще мажутся, — понизив голос из почтения к этой строгости, говорит Жуков.
— Подсохнут. Время есть.
— Боюсь я… — продолжает Саня со вздохом, глядя куда-то в сторону.
— Чего боишься? Как бы ребята не приклеились? Так ведь я же говорю — подсохнут: еще неделя впереди.
Саня не отвечает, и Алексей Саввич хлопает себя ладонью по лбу:
— Ах, я… Ну, чего бояться? Думаешь, не осилишь?
— Так ведь отвыкли все, Алексей Саввич, — все еще негромко и не поднимая глаз, говорит Александр. — Давно за партой не сидели. Забылось. Трудно будет.
— Трудно, конечно. А что же легко на свете? Все трудно.