— Прощайте.
Некоторая муть от разговора с Щуровым все же засела в душе. И когда, уже на ночь глядя, в мою комнату вошла Екатерина Ивановна Артемьева, усталая, с чемоданом в руках, и чуть не с порога заявила: «Выгоните в дверь — войду в окно», — я попросту очень обрадовался, словно темной ночью на незнакомой дороге кто-то засветил мне фонарик. Может быть, только теперь, в эту ветреную и холодную мартовскую ночь, я по-настоящему помял то, что сказал мне на прощанье Антон Семенович. Я работал с ним вместе и помогал ему как только мог. Но я всегда полагался на его слово. Его мысли были для меня неоспоримы, его находки — самыми лучшими. А сейчас я сам за старшего.
6
И снова настало утро
Первый, кого я увидел утром, был Сергей Стеклов.
— Все в порядке? — спросил я.
— Часы целы, вот они, — простодушно ответил он.
Я в упор посмотрел на него и пожал плечами.
Он густо покраснел.
— В детдоме все в порядке, Семен Афанасьевич. И… и пришел Подсолнушкин.