Это значит: Софья Михайловна была в гороно утром. Ей предложили явиться за ребятами на другой день, а послали их почти следом за ней. Уж не знаю, что за спешка была, но только не сможем мы сделать, как задумали.
Во дворе — двое милиционеров и кучка ребят лет по двенадцати-тринадцати. Мне сразу бросается в глаза один — настоящий вороненок: волосы черны до синевы, глазищи как уголья, очень смуглая кожа, Антон Семенович говаривал, что у меня цыганская физиономия, но куда мне было до этого парнишки! Ко всему, он был невероятно тощ — длинная шея, торчащие ключицы, острые локти. Такого не скоро откормишь.
— Баню топить! Ключи от кладовой! Белье! Башмаки! — слышу я.
Все уже завертелось: пока я принимаю список ребят, личные дела, пока наспех разглядываю их и прощаюсь с сопровождающими, где-то там все, кому положено и не положено, развивают бешеную деятельность — и вот в дверях кабинета является взмокший от спешки и сознания ответственности Суржик:
— Новенькие, мыться!
У вороненка звучная фамилия — его зовут Анатолий Лира. Кто он такой, почему попал в приемник, я еще не знаю. Другого паренька, тоже очень худого, но белобрысого и бледного, зовут Ремешков.
Самому старшему — четырнадцать лет; он широкоплеч, угрюм, на нем самая грязная одежда, самая рваная обувь.
— Как тебя звать? — спрашиваю.
— В баню охота, — следует неожиданный ответ.
— Это хорошо. Баня сейчас будет. А зовут тебя как?