Он попробовал оттереть Подсолнушкина плечом, но тот спокойно повторил:
— Поди умойся.
И тут мы услышали фразу, которой, как выяснилось потом, Лира пользовался во всех трудных случаях жизни:
— Как дам раза, вспотеешь кувыркамшись!
Кругом зафыркали. Картина была тем забавнее, что Подсолнушкин, в прошлом — единственный авторитет для грозного Тимофея, хоть с виду и не богатырь, был куда основательнее щуплого Лиры.
— Лира! — окликнул я, подходя ближе, словно и не слышал предыдущего. — Постой, ты забыл переодеться. Тебя разве твой командир не предупредил, что в столовую у нас не ходят в рабочих костюмах? Надо будет сделать Суржику замечание, раз он не объяснил тебе.
Но к Суржику Лира относился до некоторой степени почтительно: впечатления первого дня, баня, костер — все было связано с ним.
— А, верно! Он мне объяснял. Я сейчас! — И, словно ничего не случилось, так и не дав Подсолнушкину «раза», Лира побежал умываться.
Но это было далеко не все.
— А, и ты тут? — сказал Лира в первый же день, увидев Нарышкина. — Ну, здорово! Теперь посчитаемся.