— Николай, домой!
Он вставал, как школьник, багровый и несчастный, и торопливо бормотал:
— Сейчас, сейчас…
И едва они выходили за дверь, до нас доносилось:
— Сто раз я тебе говорила! Это идиотство какое-то!
— Вот чертова баба! — сказал как-то Король после такой сцены, возмущенно глядя им вдогонку. — И чего она всегда на него орет?
— А он, чудак, молчит! — с огорчением сказал Жуков и вдруг, что уж вовсе было на него не похоже, прибавил со злостью: — Я бы ей показал!
— Чисто ведьма… — со вздохом отозвался и Подсолнушкин.
Я быстро прошел мимо с видом чрезвычайно занятого человека, который, разумеется, не мог слышать никаких посторонних замечаний. Но сам себе я поневоле признался: да, положение глупое и двусмысленное.
Казалось бы, дело домашнее, свое, глубоко личное, но все мы понимали, что дальше так продолжаться не может. Вскоре Софья Михайловна сказала мне: