— Вы читали учебник? Вы видели методические разработки? — сухо, отрывисто спрашивает Елена Григорьевна.
Чтобы смотреть прямо ему в лицо, она вынуждена закинуть голову, и вид у нее, может быть поневоле, особенно вызывающий.
А Владимиру Михайловичу волей-неволей приходится смотреть на нее сверху вниз.
— Но, Елена Григорьевна, разве у нас нет своей головы на плечах? Разве мы сами не должны думать? Вы говорите: идеализм. Но ведь историю вершит народ, и он рождает героев, а вы… Неужели вы полагаете, что исторические личности — просто марионетки без сердца и разума? Куклы какие-то, механически выполняющие волю истории? Напрасно вы так полагаете!
— Не согласна! И буду говорить об этом в гороно!
— А я согласна с Владимиром Михайловичем, — отчетливо произносит Софья Михайловна, которая до сих пор молча, сдвинув брови, слушала их спор. — Я тоже буду говорить об этом, и не только в гороно. По-моему, наша обязанность — написать в Москву все, что мы думаем об учебниках и программах по истории, литературе, географии.
Владимир Михайлович садится, проводит платком по лбу.
— Я покажу вам то, что я писал в минувшем году, — говорит он. — У меня осталась копия…