Мы выступили в поход. В воздухе крупными нетающими хлопьями кружился тополиный снег. Солнце спозаранку уже пригревало. Было нам весело — от глубокого чистого неба, от солнца, от яркой зелени вокруг, от того, что в Сиверской мы должны были встретиться с ленинградцами.
На другой день мы подходили к Сиверской. Я шел позади, замыкая колонну, и вдруг услышал чей-то задыхающийся голос:
— Семен Афанасьевич! Семен Афанасьевич!
Я обернулся — передо мной стоял Коробочкин. Колонна ребят ушла вперед, а я словно прирос к земле. Откуда здесь взялся Коробочкин? Что его привело? Что случилось?
— Семен Афанасьевич… Костик пропал!
Дыхание у меня пресеклось. Хотел заговорить, спросить — голоса не было. Схватил Коробочкина за плечо. Он понял и заторопился:
— Ищем его с утра. Всё обыскали. Вышел из дому, потом Галина Константиновна позвала его чай пить — нету. Кричали, всё обшарили, часа два искали — нету!
Я нагнал колонну, остановил Алексея Саввича и сказал коротко, что возвращаюсь в Березовую:
— Костик пропал.
Он изменился в лице, молча кивнул. Я зашагал к станции. Слегка прихрамывая, но не отставая, рядом шел Коробочкин. Почти у самой станции нас догнал Король. Что он узнал, о чем догадался, я спрашивать не стал, спросил только: