— А у нас звонок. Что вставать, что спать, что обедать — все одинаково! — говорит Петька.
— «У нас, у нас»! — ворчит кто-то в ответ. — То у нас, а то у них. Нечего и сравнивать.
Петька сникает. И еще на двух-трех лицах я читаю уныние, обиду. И тогда я говорю:
— А почему же не сравнивать? И у нас будет горн, и у нас будут сигналисты. Вы думаете, коммунарам все так само с неба и свалилось? И экскурсии в Крым, и хорошие костюмы, и цветы? Они всё сами заработали, своими руками сделали. А вы что же, не сумеете? Не забыли еще, что у вас тут было три дня назад?
Я припомнил им грязного Петьку в одном башмаке, и ребят, спящих в одежде на кроватях без простынь, и Коршунова, который вопил, сидя в изоляторе.
— Вот вам уже смешно вспомнить, как вы тут грязью зарастали, а давно ли это было? А сейчас не стыдно вокруг посмотреть — всюду чистота. Разве вот ваша спальня такая, как была?
— Спальня ничего, — отзывается Коршунов и добавляет мечтательно: — Вот бы еще занавески на окна…
— Ага, занавески! — совсем уже лирически подхватывает Петька. — И цветы тоже.
— Занавесочки! Цветочки! — презрительно фыркает Король.
Это как сигнал: следующие две минуты неосторожный Коршунов и размечтавшийся Петька изнемогают под градом насмешек и готовы провалиться сквозь землю. И тут умница Стеклов медленно говорит, словно размышляя вслух: