Я смотрела на Киру. Радость, что можно взять марку обратно, сомнение, неуверенность – хорошо ли это будет, смущение, благодарность Лёше за его неотразимые доводы, – всё перемешалось на этом лице. Он покраснел так, что светлые негустые брови стали казаться белыми, а чуть торчащие уши – одного цвета с галстуком. Губы вздрагивали.
– Видишь, Кира, – поспешила вмешаться я: – твоя марка замечательная, ценная, но она не входит ни в одну нашу тему. А в твоём альбоме она нужна. Ты возьми её. Мы тебе очень благодарны.
– Тогда я принесу для Кирсанова… Я принесу Маяковского, Руставели, Чехова и Некрасова.
– Вот и прекрасно! А теперь к доске пойдёт Федя и расскажет нам биографию Короленко.
Пока Лукарев шёл к доске, я взглянула на Морозова: он сидел хмурый, закусив губу.
НОВЕНЬКИЙ
– Сегодня Лёва не сможет притти к нам на сбор звена, – говорит Рябинин. – Он пишет сочинение по литературе.
Все понимают, что это значит.
Любовь Александровна, преподавательница литературы в старших классах, – человек строгий. Когда Лёве предстоит сдавать сочинение, он перечитывает всё, что можно найти по заданной теме, подолгу корпит над планом, иногда советуется со мною и всегда старается придумать интересное, не стандартное начало. Он, да и никто из старшеклассников, не осмелится написать, что литературный герой «является представителем»: все знают, как жестоко Любовь Александровна высмеет ученика, который не дал себе труда подумать, а попросту воспользовался готовой формулировкой. О списывании с учебника или с предисловий и говорить нечего. Никогда её презрение и насмешка не бывают так безжалостны, как в тех случаях, когда она обнаруживает в ком-нибудь желание блеснуть чужими мыслями.
Как-то, ещё в прошлом году, Лёва употребил в одном из своих сочинений такой оборот: «целиком и полностью». Он до сих пор помнит, как отчитала его Любовь Александровна. «И всю жизнь буду помнить», уверяет он.