Был бы мой рассказ.
Все засмеялись. И хотя мне очень хотелось сказать, что ничего не следует повторять с чужих слов, когда не знаешь сам, о чём речь, я удержалась: не стоило пригвождать бедного Валю к позорному столбу.
Валя сразу поразил ребят ещё и тем, что приезжал в школу и возвращался домой в блестящем светлосером автомобиле – марка эта была ещё новостью. Как-то мальчики окружили машину, наперебой обсуждая её достоинства. Особенно горячился Борис, доказывая, что по сравнению с этой машиной все остальные безнадежно устарели. Он обследовал серого, сверкающего, как зеркало, красавца вдоль и поперёк, полез даже под кузов и наконец встал, встрёпанный и довольный, отряхивая снег со своей ушанки.
– А ход у неё хороший? – осведомился он у Лаврова.
– Превосходный, – ответил Валя и как любезный хозяин распахнул дверцу: – Садись, поедем до моего дома.
Боря не заставил приглашать себя дважды. За ним тотчас влезли в машину ещё трое ребят. Они приготовились прокатиться если и не на другой конец города, то, во всяком случае, довольно далеко. Но их ждало жестокое разочарование: через три минуты машина остановилась у большого, всем знакомого дома, мимо которого многие проходили дважды в день; здесь-то, совсем близко от школы, и жил Валя Лавров.
Ребята вернулись в школу несказанно удивлённые: надо же – он живёт за углом, а за ним машину присылают!
С того дня Вале не давали проходу:
– Эй, Лавров, ты в буфет сам пойдёшь или станешь машину ждать? Лавров, тебе, пожалуй, до доски не дойти – проси, чтобы машину подали!
Надо отдать Вале справедливость: у него был большой запас добродушия – он не обижался, не пробовал ответить резкостью, но всё же чувствовал себя неловко.