– Так вот, я повторяю тебе, что Толя мне ничего не сказал. Больше того: я спрашивала его, и он сказал, что ответить не может. Я тебе вчера объяснила, что всё поняла сама, без Толиной помощи.
– Если бы я сказал Марине Николаевне, я был бы фискалом. Но я ничего никому не говорил. Только Гаю. Даже Кирсанову не говорил, он сам догадался, – негромко произнёс Толя.
– А если хочешь знать, я бы на твоём месте именно сказал, – вставляет Николай. – Не потихоньку, понятно, а именно в классе при всех. Громко. Обязательно бы сказал!
– Да почему это «ябеда»? – кричит Левин. – Ябеда – это если из-за угла наговаривает.
– Я так Толе и говорил, – поддерживает Саша. – По-моему, тоже сперва надо было с Соловьёвым поговорить, но уж раз он не понимает, тогда сказать при всём классе, вот и всё.
– Нехорошо вышло, – задумчиво говорит Лёша. – Его Елена Михайловна так хвалила… Говорит: «У тебя все опыты прекрасно зарисованы». Вот тебе и прекрасно!
И вдруг вмешивается Ваня Выручка: он до сих пор не проронил ни слова, я даже не сразу увидела его позади остальных.
– Игорь не виноват, – говорит он громко. – Это я сам ему рисовал. Он не просил.
– Брось ты! – резко обрывает Николай. – Тоже, хорош: ходишь за ним, как маленький.
– Он мой товарищ! – вспыхивает Ваня.