– У кого что болит, тот о том и говорит.
В самом деле, сбор начался шумно и беспорядочно.
– Наше звено хуже всех, – заявил Чесноков. – Дневник у меня совсем пустой, даже записывать нечего.
– У кого больше всего двоек? У нас! – подхватил Ваня Выручка.
– В сборную волейбольную команду из нашего звена ни один человек не попал! – сердито крикнул Лукарев.
– Погодите, – вмешался Лёва. – Андрей, веди сбор, иначе ничего не получится.
– Прошу высказываться по порядку, – хмуро сказал Морозов. – Просите слово.
– Я прошу слова и сейчас всё скажу по порядку. – Ваня Выручка встал и, тоже хмурый и сердитый, с минуту молча собирался с мыслями. Непривычно было видеть нахмуренным веснушчатое, безбровое лицо, словно созданное для простодушной улыбки. – Лабутин прав: наше звено хуже всех. Мы ничего не делаем, ничем интересным не занимаемся. Намечали план, а что вышло? Ничего? Звено Гая какой альбом к восьмисотлетию Москвы сделало! Потом они ходили все вместе в Музей Ленина. Ходили в театр. На сборах у них всегда игры. А у звена Рябинина какой поход на лыжах был! Вон Лабутин, и Лукарев, и Воробейко с ними ходили, пусть скажут! («Ещё какой поход!» отозвался Саша.) А у нас? Мы и не собираемся вовсе. И ничего не делаем.
Ваня сел.
– А всё почему? – заговорил Саша. – Всё потому, что Морозову до звена никакого дела нет. Ему только до себя дело: ему на товарищей наплевать.