Помолчали. И вдруг он сказал:
– До свиданья, Марина Николаевна, – и мигом свернул в проходной двор.
Я пошла дальше, озадаченная. Очень уж странный получился у нас разговор, и ещё более странно он оборвался. «Может быть, я что-нибудь не так сказала? Он, кажется, обиделся!» подумала я.
С тех пор почти каждый день Николай поджидал меня у школьных ворот и шёл со мною до конца нашего переулка. Разговор у нас почти всегда бывал односложный. Как-то за всю дорогу Николай произнёс только несколько слов:
– Вот, все говорят: мачеха, мачеха… и в книгах тоже… А она не такая. Она никогда не обидит.
Понятно, он говорил о своей мачехе. Но не успела я и рта раскрыть, как Савенков с обычным «До свиданья, Марина Николаевна» исчез за углом.
Если с нами шёл ещё кто-нибудь из ребят – а это бывало чаще всего, – Николай не говорил ни слова, и по лицу его нельзя было понять, слушает ли он наши разговоры или думает о своём.
Однажды, когда мы с ним шагали вдвоём в какой-то особенно дождливый и хмурый день, он предложил:
– Дайте я понесу тетради.
– Спасибо, – ответила я. – Только, пожалуйста, осторожно, чтоб не помялись.