– Марина Николаевна! Бабушка! Это папа! Папа приехал! – кричал он, не помня себя, со слезами в голосе.
Отец повернулся к нему, обнял, поцеловал, но мальчуган продолжал метаться. Радость взрывала его, искала выхода. То он кидался к бабушке, то к телефону: надо позвонить маме на работу – как же без мамы? – то снова к нам: «Садитесь, Лёва, Марина Николаевна! Бабушка, да что же ты сидишь?»
А бабушка действительно сидела, совсем обессилев, и крепко держала обеими руками руку сына, словно боялась, что он вырвется и уйдёт. Румянцев стоял подле неё, всё ещё в шинели, и лицо у него было такое счастливое…
– Мы пойдём… извините… – наверно, уже в десятый раз тихо повторил Лёва.
И тут – кажется, впервые – Румянцев увидел нас.
– Я – учительница Володи, – сказала я, отвечая на его молчаливый вопрос.
– А я пионервожатый, – прибавил Лёва.
Румянцев быстро шагнул к нам и спросил испуганно:
– Вы что же, жаловаться на Володьку?
Мы оба невольно засмеялись.